PRESS ARCHIVE » 1980 - 1989

THE FUTURE ISN'T WHAT IT USED TO BE (part 1) | New Musical Express 09.1980 | By Angus MacKinnon

БУДУЩЕЕ НЕ ТАКОЕ КАК РАНЬШЕ
часть 1
фото - Антон Корбийн
текст - Ангус МакКиннон
перевод - nightspell
редактор - holloweenjack
 
Дэвид Боуи говорит об одиночестве, неуверенности и мифе. И об опасной связи с майором Томом.
 
Ничем, кроме претенциозного фасада с неоновой иллюминацией, театр Блэкстоун не выделяется среди других зданий в центре Чикаго. Его зеркальное фойе ведёт в удивительно просторный и удобный зал с видом на широкую, уходящую вглубь сцену. Стены и потолок выполнены в сдержанном нео-классическом стиле, и только прилив холодного кондиционируемого воздуха напоминает о том, что это не Вест-Энд, а ещё – то, что лондонской публике вряд ли представится шанс увидеть нынешнюю постановку в Блэкстоун: Дэвид Боуи в главной роли в пьесе коренного нью-йоркца, драматурга Бернарда Померанца "Человек-слон”.
Премьера "Человека-слона” состоялась в лондонском театре Хампстед в 1977, пьеса завоевала несколько наград, шла как на Бродвее, так и вне его, и недавно удостоилась ещё одной лондонской постановки, с Полом Скоффилдом в роли Джона Меррика - невероятно обезображенного, так называемого человека-слона из Лестера, который был спасён от плачевной участи в викторианском шоу уродов выдающимся врачом Фредериком Тревисом и впоследствии поселён в лондонском Госпитале в Уайтчапел в 1886 году, где он жил до своей смерти в возрасте 27 лет в 1890 году.
Физические аномалии Меррика были обширны. Его голова - огромная, яйцеобразной формы, около 36 дюймов [91см] в диаметре; лицо ужасно раздуто, с выдающимся вперёд зияющим слюнотечивым отверстием рта; кожа на его теле отвисала складками, на которых разрастались дурно-пахнущие грибковые наросты в форме цветной капусты; его правая рука и кисть представляют собой бесполезный обрубок; только левая рука с почти женской кистью, и половые органы остались без повреждений.
 
В результате было бы непрактично, не сказать невозможно, для актёра, играющего Меррика, ковылять по сцене в течение двух часов в подобии второй кожи, которая бы реалистично отображала такие паталогии. Так что Померанц прибегает к театральной уловке: публике почти сразу сообщается о состоянии Меррика посредством демонстрации Тревисом серии слайдов человека-слона, снятых, когда он впервые попал в Лондонский госпиталь.
В этот момент занавес поднимается, открывая Боуи, стоящего в круге света. На нём - ничего, кроме набедренной повязки, его руки раскинуты в стороны, ноги широко расставлены. По мере того, как Тревис бесстрастно перечисляет недуги Меррика, Боуи наглядно передаёт суть лекции врача, постепенно застывая в скрюченной позе, которую, как следует из этой сцены, он сохранит до конца пьесы. Как ни поразителен этот краткий эпизод пантомимы, но лучшее ещё впереди.
Боуи приходится не только перенимать хромающую походку человека-слона, но и говорить странным, высоким, вибрирующим голосом из угла рта, сильно искривлявшегося при каждом движении. Кроме того, персонаж не предполагает никаких признаков мимики, ведь лицо Меррика было совершенно неподвижно из-за специфического строения костей, так что Боуи может выражать эмоции только движениями глаз и головы, что ему удается с трогательной убедительностью.
Он сумел извлечь драматический максимум из этой роли и, что, возможно, более важно, он явно завоевал доверие и поддержку высокопрофессионального актёрского состава, который он оставит, когда пьеса вместе с ним возобновится на Бродвее в сентябре. Могу только добавить, что игра Боуи меня глубоко взволновала.
Меррик (чьё настоящее имя не Джон, а Джозеф - это ошибка Тревиса) был во всех отношениях необыкновенным человеком, наделённым высоким интеллектом и чувствительностью, несмотря на свою ужасающую внешность. Обе эти способности раскрылись, когда его поселили в Лондоне, и этот факту в пьесе уделяется особое внимание.
Суметь изобразить первые проявления этого исключительного ума, заключённого в оболочку буквально гниющей плоти - задача сама по себе непростая, которая к тому же усложняется тем, что "Человек-слон” зависит исключительно от способности актёра передавать постоянное осознание тяжести собственного положения или, как выражается Боуи, "новизны” ума и "физической незащищённости”.
 
То, что Боуи с избытком удалось сделать в его первой "настоящей” роли в театре, по меньшей мере, производит впечатление, особенно в свете его последней невыносимо наигранной работы в фильме "Просто жиголо”. "Человек-слон” то и дело опасно балансирует на грани драмы и мелодрамы, нежности и слащавости, но очевидная абсолютная погружённость Боуи в роль Меррика позволяет ему передать каждый нюанс замысла Померанца. Как заметил после спектакля в четверг Дэн – чернокожий фанат Боуи из Нью-Йорка, находящийся в Чикаго проездом по делам: "Пьеса - что надо. Не важно, кто играет Меррика, главное – чтобы он это делал хорошо, а Боуи очень и очень хорош ”.
 
 
Пережив вмешательство Барбары ДеВитт, номинальной главы пресс-службы Боуи, звонившей из Лос-Анджелеса сказать, что мне предоставлена "одночасовая аудиенция с Дэвидом”, пережив некомпетентность чикагского офиса RCA, где мне смогли дать послушать только пять трэков со "Scary
Monsters” и тупо бубнили про "невероятный творческий вклад Боуи”, фотограф Антон Корбийн и я прибываем в Блэкстоун к вечеру четверга. Мы оба уже мельком виделись с Боуи после спектакля накануне, но наши впечатления в лучшем случае можно описать, как мимолетные.
Мы отправились за кулисы и вновь устремились в тесную гримёрку Боуи. Антон просит разрешения фотографировать во время интервью, но Боуи отказывает категорически: "Я никогда не разрешаю этого. Никогда. Меня это сильно сбивает”. Антон и Коко Шваб уходят. Коко - загадочная персональная ассистентка Боуи, готовая помочь, но скрытная, она работает с ним последние 6-7 лет, повсюду сопровождает его и твёрдо стоит на его защите.
Боуи много улыбается, выглядит превосходно и, зажигая первую из целой цепочки сигарет Мальборо, устраивается напротив меня в вежливом ожидании, не лишённом, однако, чувства превосходства. Едва не расплёскав от нервной дрожи стаканчик с колой, я начинаю с обсуждения досадного лимита времени, выделенного ДеВитт. Боуи, кажется, входит в моё положение, но остается равнодушен к моей шутливой болтовне. Я не встречался с ним раньше, но быстро понимаю, что с ним не поспоришь. Я подозреваю, что если он почувствует, что к этому идёт, то всё прекратит, просто элегантно удалившись. 
 
Его здоровый глаз на мгновение останавливается на мне, он глубже затягивается сигаретой, затем, будто внезапно смирившись с моим присутствием и обязанностями, которые оно налагает, произносит с неожиданным смущением: "Дело в том, понимаешь, ну, причина, по которой я не даю интервью в последние годы, просто в том, что я стал, как мне кажется, очень непубличным человеком. К тому же (пауза), если честно, я просто не думаю, что мне есть, что сказать. Но, может, просто начнём и посмотрим, что получится?”
Я бормочу своё согласие, и мы начинаем. Первоначальная самоуверенность, похоже, время от времени покидает его в течение 40-минутного интервью. Если я задаю ему простые фактические вопросы, он отвечает довольно быстро. Но, если я затрагиваю более чувствительные темы, он становится крайне уклончивым. То соглашается (к моему раздражению) со всем, что я говорю, то разглашает так много (или так мало), пока не решает, что некий психологический Рубикон почти перейдён, и меняет тему, или просто отвечает вопросом на вопрос.
Боуи часто смеется, иногда оттого, что ему смешно, но гораздо чаще оттого, что он слишком хорошо осознает то, что Ян МакДональд [коллега автора из NME] позже опишет мне как "двойной вектор” нашей беседы. Иначе говоря, Боуи смеется всякий раз, когда ему кажется, что он сказал или признал что-то из разряда личного, что оказалось записанным для публичного использования. Как будто посредством этой рефлекторной реакции у него как-то получается отделаться от мгновенного приступа тревоги, если ему кажется, что он слишком много выдал.
 
Разговор с Боуи заставляет меня острее, чем обычно, осознать разнообразные нелепости, присущие процессу интервью. Почему Боуи должен вообще говорить мне что-либо? Этим он немногого добьётся и больше потеряет. Мы совсем посторонние друг другу люди, которых на смехотворно короткое время свели лицом к лицу соответствующие обстоятельства и профессии. А что если мне только и надо, что скорее отправиться восвояси, а потом разобрать его по косточкам в печати? Понятно, что непросто завоевать доверие и добиться откровенности в таких обстоятельствах.
Но, если Боуи переживает на этот счёт, ему не стоит. Я сознательно стараюсь проявить стойкость перед его неудержимым обаянием - качеством, которое он может и успешно использует по своему усмотрению как на отдельных людях, так и на небольших группах просто любопытствующих и фанатично обожающих, которые каждый вечер встречают его у служебного входа в Блэкстоун, - но всё равно испытываю симпатию к этому человеку. Он и правда удивительно мил.
 
Один из самых глубоко аморальных людей, которых я встречал, Боуи, тем не менее, скован остро выраженной рефлексией, которая постоянно грозит смутить или даже подавить его. Я действительно считаю, что временами он не слишком доволен собой - Боуи чрезвычайно подвержен интроспекции. Его гипер-активный разум похож на вечный водоворот, затягивающий смешанный поток разнообразных идей, интересов и влияний, систематизирующий и затем опять перемешивающий их со скоростью света. Концентрация на какой-то одной вещи в течение любого периода времени, вероятно, является для него серьёзной проблемой.
Боуи к тому же, по-видимому, болезненно неуверен в себе. Это не то, что он афиширует в надежде снискать симпатию, но, скорее, навязчивое состояние. То, что он называет своим "планом переэкзаменовки прошлого”, явно приводит к постоянной переоценке, а часто и переписыванию такового - интенсивной форме самотерапии, которая, в свою очередь, вынуждает его вечно пересматривать мотивации и поступки различных созданных им персонажей или образов, которые он принимал.
 
В этом отношении, Джозеф Меррик не является исключением. Крайний драматизм существования Меррика явно завораживает Боуи, так что Меррик - или, точнее, то, что он понимает под Мерриком - без сомнения, незаметно сольётся в его сознании со всеми другими фактами самоанализа, скопившимися там, такими, как Зигги. В этом смысле, ничего не изменилось. Боуи всегда в прошлом и, вероятно, в будущем будет "винить” своих персонажей за собственные наиболее безответственные или, на его взгляд, не поддающиеся иному объяснению, поступки. Эта чрезмерная, почти невольная, идентификация с тем, что есть ни что иное, как его собственные суб-личности, возможно, будет и дальше служить ему некоторым необходимым утешением.
Конечно, большинство из нас время от времени ловят себя на чем-то подобном, но упорство Боуи в придании таким персонажам конкретной формы, пропуская их через искажающую призму помешанного на образе и имидже рок-н-ролла, означает, что он довёл эту способность до крайности, и по ходу дела сам себя совершенно сбил с толку. На самом деле, Боуи так часто открывал себя на всеобщее обозрение, что, похоже, действительно не в состоянии увидеть свою сущность. Когда я, наконец, спрашиваю его, почему, как ему кажется, люди продолжают считать его интересным, он тут же заявляет что даже не будет пытаться ответить. Не удивительно, что для него так трудно (но в то же время так захватывающе) сводить психологические концы с концами.
"Слабая” личность, в отрицательном понимании этого слова, Боуи совершенно точно не таков - самый своевольный человек, какого я только могу представить. Однако, учитывая особенности его меркурианского склада характера - этого тёмного глубокого колодца, откуда я смог зачерпнуть не более 1-2-х стаканов за те полтора часа, что провёл с ним в Чикаго - не приходится удивляться, насколько он непоследователен и как часто напрямую противоречит сам себе.
Это не означает, что ничего из того, что Боуи говорит, нельзя принимать за чистую монету - отнюдь - просто это, как правило, ни больше ни меньше чем то, что промелькнуло у него в голове в данный момент. Самое характерное для всех его интервью, - даже со временем оно становится всё более заметно - это, мне кажется, явная способность Боуи своими фразами полностью обезоружить интервьюера; он фантастический специалист говорить тебе именно то, что, как он понимает, ты хочешь слышать.
Ну, достаточно психоанализа, в конечном счёте, Боуи должен отвечать за себя сам.
 
продолжение следует - часть 2


Source: http://night-spell.livejournal.com/19740.html
Category: 1980 - 1989 | Added by: nightspell (09.02.2011) | Author: nightspell
Views: 2643 | Comments: 2
   Total comments: 2
1  
спасибо за текст и за перевод))

2  
Пожалуйста! (это моё любимое интервью) smile

Имя *:
Email *:
Код *:


© Копирование любых пресс-материалов сайта разрешается только в частных, некоммерческих целях, при обязательном условии указания источника и автора перевода.