«Ich denke oft, Brecht hätte das so gemacht» | Lars von Törne‏ | Tagesspiegel | 15.09.2002

«Я ДУМАЮ – БРЕХТ СДЕЛАЛ БЫ ЭТО ВОТ ТАК»

In German: tagesspiegel
перевод: Alex


Он был зависим от наркотиков, разорен и некая рок-легенда опустошала его холодильник. В молодости Дэвид Боуи жил в Берлине. Это был его самый трудный и самый созидательный период.

Дэвид Боуи – один из самых влиятельных поп-музыкантов 20 столетия. Недавно он выпустил новый альбом – Heathen. Урожденный британец, сейчас он живет с женой Иман и дочерью Александрией Зарой в Нью-Йорке, а в 1976 – 1979 гг. жил в Берлине вместе с музыкантом Игги Попом.


С кем бы вы хотели встретиться на следующей неделе в Берлине?
– С Эдгаром. Я бы хотел встретиться с Эдгаром.

С Эдгаром?..
– С Эдгаром Фрезе из «Тэнджерин Дрим». Он очень милый парень. Эдгар и его жена очень помогли мне, когда я жил в Берлине. Тогда  у меня был очень тяжелый период. Было жутко больно. Они помогли мне слезть с кокаина. Они оба были очень милы со мной.

Вы еще помните, где именно вы жили?
– Хауптштрассе, 155, в Шенеберге.
[Обратите внимание, что на сей раз он указывает правильный адрес, в отличие от интервью с Харальдом Шмидтом, когда он перепутал Шенеберг с Шарлоттенбургом. В Шарлотеннбурге Хауптштрассе нет. – прим.перев.]

Неужели вы, через 25 лет все еще отчетливо помните номер дома?
– Я его никогда не забуду. Это были очень важные годы. Для меня жизнь в Берлине стала освобождением – во многих смыслах. 

Вы тогда уже почти были всемирной звездой. Как Дэвид Боуи проводил свое время в Берлине?
– В основном мы с Игги проводили время...

С Игги Попом, панк-рокером?
– Именно. Так вот, в основном мы с ним пытались выбраться из того состояния, в котором оказались до этого в Штатах.

Вы имеете в виду свою кокаиновую зависимость?
– Да, бОльшая часть времени уходила на то, чтобы сообразить, чего, вообще, мы хотим от своей жизни. Впрочем, мы не так уж много разговаривали. Каждый жил сам по себе. У каждого был свой собственный распорядок дня. Мы многое делали отдельно друг от друга.

Звучит так, как будто вы были тогда ужасным домоседом.
– О нет, мы очень часто куда-нибудь выбирались. Кажется, я тогда снова начал предпринимать что-то и днем. До этого я годами днем из дому не выходил, не так часто, во всяком случае. Мы, бывало, отправлялись куда-нибудь и вечером – часто захаживали в „Exile“.

Ресторан в Кройцберге?
– Да, и в другие места – уже забыл названия. Мы ходили в рестораны и бары – просто поесть – а не в ночные клубы, как раньше.

А потанцевать вы никуда не выбирались?
– Огромная была дискотека – «Джунгли»...

На Нюрнбергер-штрассе...
– Мы туда часто ходили. Помню одну девушку, с которой я там познакомился: у нее на плече сидела крыса, привязанная за цепочку. Эта крыса карабкалась вдоль и поперек по ее платью. Просто отпад. Туда вообще ходили совершенно отпадные люди. Помню двух лысых типов, с которыми мы там постоянно сталкивались – они были одеты, как хирурги – в резиновых перчатках, со стетоскопами вокруг шеи, все такое. Тоже ужасно странно.

Вас это вдохновляло – встречи с подобными людьми?
– Я не знаю, вдохновляло или нет, но это было интересным времяпрепровождением – наблюдать за всеми этими типами. Потом моя подруга Коко вместе с Игги подарили мне на день рождения машину – кажется, это был мерседес-кабрио 1965 г. – что-то около того, уже совершенно заржавленный, но у нас тогда просто не было денег.

Шутите? Вы же тогда уже должны были очень прилично зарабатывать!
– В предшествующие годы я очень сильно растратился. В Берлине мы практически сидели на мели. Как бы там ни было, но мы изъездили на этой машине весь Берлин. Особенно любили ездить на Ванзее. [Большое озеро на юго-западе Берлина у Грюневальда. – прим.перев.] Там стоял ресторан, в котором мы всегда ели что-нибудь, вроде фазаньей печенки.

И как это было – жить в одной квартире с безумным панком, вроде Игги Попа?
– Ну, поначалу у него была своя комната в моей квартире – он жил там вместе со своей подружкой, но это продолжалось недолго.

Почему?
– Ну, для меня это было уже слишком круто.

У вас были разные представления о том, сколько именно вечеринок подряд может пойти на пользу?
– Да, у нас были прямо противоположные режимы дня. Кроме того, Игги сжирал все, что находил в холодильнике. Меня это ужасно раздражало. Покупал-то ведь все только я, но он опустошал холодильник полностью. Бывало, куплю что-нибудь вкусненькое в КаДеВе [«Кауфхауз дес Вестенс» – универмаг. – п.п.] – специально ездил туда в продуктовый отдел, – но через 2 часа уже все было пусто. Меня это просто бесило. Так что он перебрался в квартиру напротив моей, в том же доме.

И наконец-то все вкусняшки достались вам одному!
– Блаженство!

Почему вы переехали именно в Берлин?
– После нескольких лет ужасного давления, под которым я жил в Штатах, я очень расслабился, приехав в город, где на меня обращали сравнительно немного внимания. Я наконец-то мог спокойно заниматься обычными вещами – просто посидеть в кафе без того, чтобы на меня все пялились. Эта анонимность дала мне тогда очень много: показала, что, даже если человек добился известности, он все же может вести нормальную жизнь. С тех пор это не менялось. Я всегда старался вести нормальную жизнь, не смотря на известность. Кроме того, со мной там произошла и масса других важных вещей. Например, я заметил, насколько важно для меня сочинительство.

Что вы написали в Берлине?
– Скажем, „Heroes“.

– „We can be heroes just for one day“ – эта строчка родилась здесь?
– Да, и все другие песни с этого альбома – тоже.

Не считая анонимности, что особенного было в Берлине конца 70-х?
– То, что у людей было достаточно своих собственных проблем. Им не нужен был я, с моими проблемами. Нет, честно, там была такая особая атмосфера, которую я, кстати, позднее открыл для себя и в Нью-Йорке. Очень схожий менталитет населения: им просто наплевать, что ты делаешь. Они заботятся о своих собственных делах и не видят ничего особенного в том, чтобы встретиться на улице с известным человеком. Это просто замечательно. Поэтому я уже 12 лет живу в Нью-Йорке.

Были в Берлине такие художники, которые вдохновляли вас в вашей работе?
– Моя музыка была вдохновлена особенным немецким Цайтгайстом [духом времени]. Этой влюбленностью в электронную музыку, этой радостью новаторства.

Вроде Крафтверк и Тэнджерин Дрим?
– Да, ими тоже, но еще больше – группами, вроде «Ной» [Neu]. Я был просто влюблен в работы, которые люди, вроде Конни Планка...

...легендарного музыкального продюсера...
– ...делали в то время. Они были просто невероятны. И тогда я скрестил их со своей музыкой – с ритм-энд-блюзовой. Большей противоположности нельзя было себе и представить. Скомбинировать два этих влияния было тогда для меня большим прорывом. Брайан Ино и Тони Висконти...

– ...с которыми вы тогда писали свои песни...
– ...они оба и я – у нас было такое впечатление, что в Берлине мы вступили на какую-то совершенно новую территорию.

Вы еще поддерживаете контакт с людьми из того времени?
– К сожалению, нет. Я растерял почти все контакты – просто прошло уже слишком много времени.

Какие бы места в Берлине вы с удовольствием снова посетили?
– Поскольку я большой фэн живописи, то я заглянул бы в музей «Брюке» [«Мост»]....

Собрание экспрессионистских работ группы «Мост» на границе с Грюневальдом...
– Да, точно. Этот период лично мне всегда особенно нравился. Для меня это было бы чем-то вроде паломничества.

Картины Отто Мюллера и других, по всей видимости, вдохновили и ваши собственные живописные работы.
– Да, очень сильно. Но для меня были важны и другие немецкие художники.

Ощущаете ли вы это влияние еще и сейчас?
– Думаю, что я стал ими настолько одержим в то время, что меня это влияние так и не отпустило. Оно стало частью моего художественного словаря. До сих пор есть такие моменты, когда я думаю: «О, наверное, Брехт сделал бы в этом случае вот так».

В „Heroes“ фигурирует Стена. Можно ли в ваших, родившихся здесь, работах услышать отголоски событий из вашей ежедневной берлинской жизни?
– Я не уверен, что ее можно как-то соотнести с „Heroes“ или „Low“. Когда я сегодня оглядываюсь назад, то у меня складывается такое впечатление – как это ни забавно, – что „Loger“, третья пластинка, которую я записал уже уехав из Берлина, больше отражает мою берлинскую жизнь, чем те две.

В каком плане?
– В том, что она перерабатывает пережитые мной настроения.  Вплоть до анекдотов из повседневной жизни. Например, песня „Yassasin“ отражает впечатления от моих турецких соседей. Основная часть моих работ больше опирается на какие-то внутренние ценности, – более личная. Я стараюсь вслушиваться в себя и затем выливать это в какую-то форму. Но одно мне совершенно ясно: я не написал бы такую музыку, не будь я тогда совершенно околдован Берлином, его особыми структурой и напряжением.

И что это за особое напряжение?
– Прежде всего, конечно, Стена и ее воздействие на город: эта смесь общительности с полным осознанием того, что ты полностью изолирован и уникален. Это создавало ни с чем не сравнимую атмосферу.

Позднее вы жили в Швейцарии, а потом – в Нью-Йорке. Насколько сильно влияет на вас окружение, в котором вы живете, по сравнению с Берлином?
– Швейцарию можно отчетливо услышать на альбомах 80-х – на „Let’s Dance“, например.

Очень прямолинейная пластинка, не особенно экспериментальная, и ваш самый большой коммерческий успех. К Швейцарии очень подходит.
– Вот-вот. А на альбомах 90-х вплоть до сегодняшнего дня очень слышен Нью-Йорк. Я живу там 12 лет отчасти по тем же причинам, по которым я жил в Берлине. Он очень необычен, особенно центр – я там живу с женой и дочерью. Это до сих пор что-то вроде колонии музыкантов и художников. В ней до сих пор сохранились остатки той богемной атмосферы, которую я так люблю.

Она изменилась за последний год, с 11 сентября?
– Нет, совсем нет. Одна знакомая переехала оттуда, потому что все не могла справиться с паникой. Но у меня тенденция принимать ситуацию такой, какой она сложилась. Кроме того, я в достаточной мере оптимист, чтобы не верить, что молния может ударить три раза в одно и то же место. А она 11 сентября уже два раза ударила.

Вы несколько лет женаты на Иман, а два года назад родилась ваша дочь Александрия Зара. Как это изменило ваш взгляд на жизнь?
– Опыт семьи, за которую я несу ответственность, а значит, не могу себе позволить быть бОльшим эгоистом, совпал по времени с таким периодом, когда мое честолюбие несколько улеглось. Я заметил, что то, что я получаю, если следую только своему честолюбию, не соответствует тому, что я надеюсь получить. Короче, одна только слава счастливым не делает.

Однако же ее жажда подняла вас высоко.
– Когда я оглядываюсь назад, то могу сказать, что добился многого из того, чего хотел добиться. Я писал такие песни, какие хотел. Я сделал основную часть того, что хотел сделать. Понимаете, когда вы молоды, вы весь горите честолюбием. Ты хочешь только побеждать, побеждать, побеждать. Но со временем оно отступает.

Тем не менее, „Heathen“ снова завоевал для вас всеобщее признание.
– Не поймите меня неправильно. Я до сих пор ощущаю любопытство, я до сих пор ощущаю потребность писать музыку, но я больше не напряжен так, как раньше. Это значит, что в молодости я не был особенно счастлив. Львиная доля моей страсти к работе лежала в том, что я укрывался в ней от собственной жизни. Когда я зарывался в работу, меня больше не мучили мысли о том, как обстоят дела с моей личной жизнью.

И ваши жена с дочкой дали вам необходимое равновесие?
– Точно.

Трудно представить, что некогда столь грамурная рок-звезда сегодня – просто семейный человек. Как же выглядит обычный день в жизни Дэвида Боуи?
– Вы не поверите, до чего чертовски обычно и нормально выглядят мои дни...

Вы еще подкладываете своей дочке пеленки?
– Нет, она уже ходит на горшок.

Смеетесь?
– Ага. Наша жизнь выглядит так же, как жизнь любой другой нью-йоркской пары, живущей в таких же условиях. Мы ведем вполне консервативную жизнь, мы живем не слишком помпезно, единственно, у нас хорошая квартира. Мы проводим время в обществе людей, с которыми хорошо себя чувствуем, ходим в галереи, рестораны, супермаркеты. В принципе, наша жизнь идет точно так же, как у большинства других людей. Я встаю очень рано и пишу пару часов. И я пытаюсь большинство вечеров высвободить для семьи. Ну разве не шокирующе обычно?

Вы никогда не собирались еще раз пожить в Берлине?
– Не знаю, было ли бы это хорошо. Я слишком привязан к тому, что считаю своим Берлином. Возможно, я больше не смогу этого найти. Многие молодые артисты, которым нравятся мои работы того времени, говорят мне, что тоже хотят пожить в Берлине, чтобы почувствовать то, что чувствовал я. И я всегда им отвечаю: «Все это прошло». Нельзя повторить прошлое. Возможно, они переживут тоже что-нибудь замечательное. Но это все равно никогда не будет тем, что чувствовал я. Припоминаю, например, что Боно...

...из группы U2...
– ...да, так вот он тоже хотел испытать то же, что и я. Но он очень разочаровался. Берлин ему совершенно не понравился.

 

Category: 2001 – 2002 | Added by: nightspell (17.10.2018) | Russian translation:: Alex
Views: 16
   Total comments: 0
Only registered users can add comments. [ Registration | Login ]


© Копирование любых пресс-материалов сайта разрешается только в частных, некоммерческих целях, при обязательном условии указания источника и автора перевода.